Если ближний упал ты его подними да он сам виноват кто то скажет вблизи
Перейти к содержимому

Если ближний упал ты его подними да он сам виноват кто то скажет вблизи

  • автор:

Поступай по любви

Если ближний упал —
Ты его подними.
«Да, он сам виноват!» —
Кто-то скажет вблизи.

Ты не слушай его —
Поступай по любви.
Виноват? Ну и что?
Нет людей без вины.

Если тяжко кому —
Тяжесть с ним раздели.
Не смотри на вину —
От души все прости.

Если ближний замерз —
Ты его отогрей.
Ему горько до слез —
Вытри слезы скорей!

Ну, а радость пришла —
Ты порадуйся с ним.
Встречи в жизни у нас
Неслучайны, пойми!

Помолись за того,
Кого встретил в пути.
Это Божий Закон —
Поступать по любви!

© Copyright: Александр Борискин 2, 2015
Свидетельство о публикации №115021311207

Очень мудрые строки. И их может написать только тот Человек, который по-настоящему знает, что такое Любовь, носит её в своём сердце. Благодарю за стихи!

Стараюсь! Но не всегда получается! )

На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные — в полном списке.

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2024. Портал работает под эгидой Российского союза писателей. 18+

Если ближний упал, ты его подними.

У меня пропало счастье. Обыскали мы весь дом. Нет за шторой, под кроватью, В кухне нет и под столом. Вдруг гляжу — из чемодана Пара пяточек торчит.

Вас также заинтересует:

Комментарии (0)

Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

  • Помощь новичкам
  • Досуг
    • Игры и загадки
    • Тесты
    • Дикая фауна
    • Домашние любимцы
    • Обитатели морей и рек
    • Природа
    • Фотовыставка живности
    • Болезни животных
    • Птицы
    • Гороскопы, нумерология
    • Мистика, гадания, приметы
    • Мода
    • Волосы. Прически
    • Секреты красоты
    • Худеем!
    • Выпечка. Тесто
    • Десерты
    • Заготовки на зиму
    • Закуски и салаты
    • Мясо
    • Овощи
    • Рыба
    • Супы
    • Напитки
    • Новогодние блюда
    • Пасхальные блюда
    • Праздничные блюда
    • Для микроволновки
    • Для мультиварки
    • О любви
    • Семья и дети
    • Советы для родителей
    • Притчи и сказки
    • Рассказы и истории
    • Русский язык. Наша речь
    • Стихи
    • Цитаты, афоризмы, пословицы
    • Бисер
    • Бросовый материал
    • Букеты и цветы
    • Вышивка
    • Вязание и плетение
    • Идеи для дома
    • Декупаж
    • Детские поделки
    • Канзаши
    • Копилка творческих идей
    • Куклы и игрушки
    • Лепка
    • Новогоднее рукоделие
    • Пасхальное рукоделие
    • Поделки из бумаги
    • Похвастушки
    • Природный материал
    • Роспись
    • Шитьё
    • Костюмы
    • Самоделкин
    • Дачный дизайн
    • Советы дачникам
    • Овощи на грядке
    • Цветы комнатные
    • Цветы садовые
    • Ягоды и фрукты
    • Компьютеры и телефоны
    • Осторожно, мошенники
    • Советы для дома
    • Советы по кулинарии
    • Советы на все случаи
    • Советы для водителей
    • Советы для фотографов
    • Чистка и стирка
    • Искусство и ремёсла
    • Уникальные места
    • Интересные факты
    • Анекдоты, байки, приколы
    • Говорят дети
    • Прикольные картинки
    • Юмор в стихах
    • Приметы и суеверия
    • Вера
    • Церковные праздники и посты
    • Церковные обряды
    • Иконы и молитвы
    • Великие люди
    • Великие истории любви
    • Из жизни известных
    • Все праздники
    • Народные праздники
    • Новый год и Рождество
    • Пасха
    • Церковные праздники
    • Церковные посты
    • Народная медицина
    • Советы от доктора
    • Полезные и вредные продукты
    • Детские сказки и рассказы
    • Игры для детей
    • Занятия с детьми
    • Стихи и загадки для детей
    • Аватарки
    • Винтажные картинки
    • Картины и картинки
    • Открытки
    • Смайлики
    • Узоры и орнаменты
    • Шаблоны и трафареты

    Если ближний упал, ты его подними

    Ты не слушай его,
    Поступай по любви!
    Виноват? Ну и что?
    Нет людей без вины.

    Если тяжко кому,
    Тяжесть с ним раздели.
    Не смотри на вину,
    От души все прости.

    Если ближний замёрз,
    Ты его отогрей.
    Ему горько до слёз —
    Вытри слезы скорей!

    Ну, а радость пришла —
    Ты порадуйся с ним!
    Встречи в жизни у нас
    Неслучайны, пойми!

    Помолись за того,
    Кого встретил в пути.
    Это Божий закон —
    Поступать по любви!

    Вас также могут заинтересовать статьи:

    Если каждый сможет помочь себе, помощь другим перестанет быть нужной
    Однажды осел упал в колодец и стал громко вопить, призывая на помощь
    Помоги нашей планете!

    Если ближний упал — Ты его подними.

    «Да, он сaм виноват!» — Кто-то скажет вблизи.
    Ты не слyшай его — Поступай по любви.
    Виноват? Ну и что? Нет людей без вины.
    Если тяжко кому — Тяжесть с ним раздели.
    Не смотpи на вину — От души все прости.
    Если ближний замерз — Ты его отогрей.
    Ему горько до слез — Вытри слезы скорей!
    Ну, а радость пришла — Ты порадуйся с ним. Встречи в жизни у нас Неслучайны, пойми!
    Помолись за того, Кого встретил в пути.
    Это Божий Зaкон — Поступать по любви!

    Нет комментариев

    Новые комментарии
    Для того чтобы оставить комментарий, войдите или зарегистрируйтесь
    Свернуть поиск
    Сервисы VK
    добавлена 10 декабря 2019 в 12:24

    Братья и сестры!

    добавлена 9 февраля 2016 в 22:40

    Братья и сестры!

    добавлена сегодня в 12:08
    66 просмотров
    2 комментария
    22 раза поделились
    добавлена сегодня в 11:48

    Преподобный Иоанн Лествичник почитается Святой Церковью как великий подвижник и автор замечательного духовного творения, называемого «Лествицей»

    14 апреля — Преподобный Иоа́нн Лествичник, Синайский, игумен
    kubanpravoslavnaya.ru
    0 комментариев
    18 раз поделились
    добавлена сегодня в 11:45

    Ее житие на Руси было одним из любимых домашних чтений

    Мария Египетская – сокровище пустыни
    kubanpravoslavnaya.ru
    0 комментариев
    18 раз поделились
    добавлена сегодня в 11:43

    14 апреля — память преподобного Варсонофия Оптинского

    «Оставьте меня, я уже на кресте. »: история блестящего военного, который в одну ночь стал старцем
    kubanpravoslavnaya.ru
    0 комментариев
    18 раз поделились
    добавлена сегодня в 11:09

    Дорогой Господи, молим Тебя, защити тех, кто потерял связь в битве, освободи их от уз и всех бед, благослови их миром и позволь им вернуться к матери.

    0 комментариев
    1 раз поделились
    добавлена сегодня в 11:04
    4 просмотра
    добавлена сегодня в 11:00

    ✅Путин на пальцах о рождении детей

    34 просмотра
    0 комментариев
    11 раз поделились
    добавлена сегодня в 10:18

    Ура-патриоты в СМИ РФ говорят: Украина — враг, а на Украине говорят: враг — США.

    0 комментариев
    9 раз поделились
    добавлена сегодня в 10:05
    3 просмотра
    0 комментариев
    3 раза поделились
    добавлена сегодня в 10:04
    2 просмотра
    0 комментариев
    3 раза поделились
    добавлена сегодня в 10:04
    2 просмотра
    0 комментариев
    3 раза поделились
    добавлена сегодня в 09:53
    добавлена сегодня в 09:44
    добавлена сегодня в 09:43
    добавлена сегодня в 09:43
    добавлена сегодня в 09:01

    Не упустите эту статью, которая касается нашей семьи и судьбы!

    добавлена сегодня в 08:10

    Бог — наше единственное прибежище в бедствиях.

    Посмотрев захватывающий христианский видеосюжет «Бог уничтожает землю потопом», вы узнаете о святом, праведном характере .

    ЕВАНГЕЛИЕ СОШЕСТВИЯ ЦАРСТВА
    5 комментариев
    12 раз поделились
    добавлена сегодня в 07:53
    19 просмотров
    Слава Богу за всё

    Добро пожаловать в группу “Слава Богу за всё”, где мы вместе делимся и благодарим за каждый дар жизни. Ждем ваших историй. ��

    5 участников
    добавлена сегодня в 07:27

    ГРАММАТИКА ЛЮБВИ

    Некто Ивлев ехал однажды в начале июня в дальний край своего уезда.
    Тарантас с кривым пыльным верхом дал ему шурин, в имении которого он проводил лето. Тройку лошадей, мелких, но справных, с густыми сбитыми гривами, нанял он на деревне, у богатого мужика. Правил ими сын этого мужика, малый лет восемнадцати, тупой, хозяйственный. Он всё о чем-то недовольно думал, был как будто чем-то обижен, не понимал шуток. И, убедившись, что с ним не разговоришься, Ивлев отдался той спокойной и бесцельной наблюдательности, которая так идёт к ладу копыт и громыханию бубенчиков.
    Ехать сначала было приятно: тёплый, тусклый день, хорошо накатанная дорога, в полях множество цветов и жаворонков; с хлебов, с невысоких сизых ржей, простиравшихся на сколько глаз хватит, дул сладкий ветерок, нёс по их косякам цветочную пыль, местами дымил ею, и вдали от неё было даже туманно. Малый, в новом картузе и неуклюжем люстриновом пиджаке, сидел прямо; то, что лошади были всецело вверены ему и что он был наряжён, делало его особенно серьёзным. А лошади кашляли и не спеша бежали, валёк левой пристяжки порою скрёб по колесу, порою натягивался, и всё время мелькала под ним белой сталью стёртая подкова.
    — К графу будем заезжать? — спросил малый, не оборачиваясь, когда впереди показалась деревня, замыкавшая горизонт своими лозинами и садом.
    — А зачем? — сказал Ивлев.
    Малый помолчал и, сбив кнутом прилипшего к лошади крупного овода, сумрачно ответил:
    — Да чай пить.
    — Не чай у тебя в голове, — сказал Ивлев, — Всё лошадей жалеешь.
    — Лошадь езды не боится, она корму боится, — ответил малый наставительно.
    Ивлев поглядел кругом: погода поскучнела, со всех сторон натянуло линючих туч и уже накрапывало — эти скромные деньки всегда оканчиваются окладными дождями. Старик, пахавший возле деревни, сказал, что дома одна молодая графиня, но всё-таки заехали. Малый натянул на плечи армяк и, довольный тем, что лошади отдыхают, спокойно мок под дождём на козлах тарантаса, остановившегося среди грязного двора, возле каменного корыта, вросшего в землю, истыканную копытами скота. Он оглядывал свои сапоги, поправлял кнутовищем шлею на кореннике; а Ивлев сидел в темнеющей от дождя гостиной, болтал с графиней и ждал чая; уже пахло горящей лучиной, густо плыл мимо открытых окон зелёный дым самовара, который босая девка набивала на крыльце пуками ярко пылающих кумачным огнём щепок, обливая их керосином. Графиня была в широком розовом капоте, с открытой напудренной грудью; она курила, глубоко затягиваясь, часто поправляла волосы, до плечей обнажая свои тугие и круглые руки; затягиваясь и смеясь, она всё сводила разговоры на любовь и между прочим рассказывала про своего близкого соседа, помещика Хвощинского, который, как знал Ивлев ещё с детства, всю жизнь был помешан на любви к своей горничной Лушке, умершей в ранней молодости. «Ах, эта легендарная Лушка! — заметил Ивлев шутливо, слегка конфузясь своего признания. — Оттого, что этот чудак обоготворил её, всю жизнь посвятил сумасшедшим мечтам о ней, я в молодости был почти влюблен в неё, воображал, думая о ней, бог знает что, хотя она, говорят, совсем нехороша была собой». — «Да? — сказала графиня, не слушая. — Он умер нынешней зимой. И Писарев, единственный, кого он иногда допускал к себе по старой дружбе, утверждает, что во всём остальном он нисколько не был помешан, и я вполне верю этому — просто он был не теперешним чета. » Наконец босая девка с необыкновенной осторожностью подала на старом серебряном подносе стакан крепкого сивого чая из прудовки и корзиночку с печеньем, засиженным мухами.
    Когда поехали дальше, дождь разошёлся уже по-настоящему. Пришлось поднять верх, закрыться каляным, ссохшимся фартуком, сидеть согнувшись. Громыхали глухарями лошади, по их тёмным и блестящим ляжкам бежали струйки, под колесами шуршали травы какого-то рубежа среди хлебов, где малый поехал в надежде сократить путь, под верхом собирался теплый ржаной дух, мешавшийся с запахом старого тарантаса. «Так вот оно что, Хвощинский умер, — думал Ивлев. — Надо непременно заехать, хоть взглянуть на это опустевшее святилище таинственной Лушки. Но что за человек был этот Хвощинский? Сумасшедший или просто какая-то ошеломлённая, вся на одном сосредоточенная душа?» По рассказам стариков-помещиков, сверстников Хвощинского, он когда-то слыл в уезде за редкого умницу. И вдруг свалилась на него эта любовь, эта Лушка, потом неожиданная смерть её, — и всё пошло прахом: он затворился в доме, в той комнате, где жила и умерла Лушка, и больше двадцати лет просидел на её кровати — не только никуда не выезжал, а даже у себя в усадьбе не показывался никому, насквозь просидел матрац на Лушкиной кровати и Лушкиному влиянию приписывал буквально всё, что совершалось в мире: гроза заходит — это Лушка насылает грозу, объявлена война — значит, так Лушка решила, неурожай случился — не угодили мужики Лушке.
    — Ты на Хвощинское, что ли, едешь? — крикнул Ивлев, высовываясь под дождь.
    — На Хвощинское, — невнятно отозвался сквозь шум дождя малый, с обвисшего картуза которого текла вода. — На Писарев верх.
    Такого пути Ивлев не знал. Места становились всё беднее и глуше. Кончился рубеж, лошади пошли шагом и спустили покосившийся тарантас размытой колдобиной под горку; в какие-то ещё не кошенные луга, зеленые скаты которых грустно выделялись на низких тучах. Потом дорога, то пропадая, то возобновляясь, стала переходить с одного бока на другой по днищам оврагов, по буеракам в ольховых кустах и верболозах. Была чья-то маленькая пасека, несколько колодок, стоявших на скате в высокой траве, краснеющей земляникой. Объехали какую-то старую плотину, потонувшую в крапиве, и давно высохший пруд — глубокую яругу, заросшую бурьяном выше человеческого роста. Пара черных куличков с плачем метнулась из них в дождливое небо. а на плотине, среди крапивы, мелкими бледно-розовыми цветочками цвёл большой старый куст, то милое деревцо, которое зовут «божьим деревом», — и вдруг Ивлев вспомнил места, вспомнил, что не раз ездил тут в молодости верхом.
    — Говорят, она тут утопилась-то, — неожиданно сказал малый.
    — Ты про любовницу Хвощинского, что ли? — спросил Ивлев. — Это неправда, она и не думала топиться.
    — Нет, утопилась, — сказал малый. — Ну, только думается, он скорей всего от бедности от своей сшёл с ума, а не от ней.
    И, помолчав, грубо прибавил:
    — А нам опять надо заезжать. в это, в Хвощино-то. Ишь как лошади-то уморились!
    — Сделай милость, — сказал Ивлев.
    На бугре, куда вела оловянная от дождевой воды дорога, на месте сведённого леса, среди мокрой, гниющей щепы и листвы, среди пней и молодой осиновой поросли, горько и свежо пахнущей, одиноко стояла изба. Ни души не было кругом, — только овсянки, сидя под дождём на высоких цветах, звенели на весь редкий лес, поднимавшийся за избою, но, когда тройка, шлёпая по грязи, поравнялась с её порогом, откуда-то вырвалась целая орава громадных собак, чёрных, шоколадных, дымчатых, и с яростным лаем закипела вокруг лошадей, взвиваясь к самым их мордам, на лету перевёртываясь и прядая даже под верх тарантаса. В то же время и столь же неожиданно небо над тарантасом раскололось от оглушительного удара грома, малый с остервенением кинулся драть собак кнутом, и лошади вскачь понесли среди замелькавших перед глазами осиновых стволов.
    За лесом уже видно было Хвощинское. Собаки отстали и сразу смолкли, деловито побежали назад, лес расступился, и впереди опять открылись поля. Вечерело, и тучи не то расходились, не то заходили теперь с трёх сторон: слева — почти черная, с голубыми просветами, справа — седая, грохочущая непрерывным громом, а с запада, из-за хвощинской усадьбы, из-за косогоров над речной долиной, — мутно-синяя, в пыльных полосах дождя, сквозь которые розовели горы дальних облаков. Но над тарантасом дождь редел, и, приподнявшись, Ивлев, весь закиданный грязью, с удовольствием завалил назад отяжелевший верх и свободно вздохнул пахучей сыростью поля.
    Он глядел на приближающуюся усадьбу, видел наконец то, о чём слышал так много, но по-прежнему казалось, что жила и умерла Лушка не двадцать лет тому назад, а чуть ли не во времена незапамятные. По долине терялся в куге след мелкой речки, над ней летала белая рыбалка. Дальше, на полугоре, лежали ряды сена, потемневшие от дождя; среди них, далеко друг от друга, раскидывались старые серебристые тополи. Дом, довольно большой, когда-то белёный, с блестящей мокрой крышей, стоял на совершенно голом месте. Не было кругом ни сада, ни построек, только два кирпичных столба на месте ворот да лопухи по канавам. Когда лошади вброд перешли речку и поднялись на гору, какая-то женщина в летнем мужском пальто, с обвисшими карманами, гнала по лопухам индюшек. Фасад дома был необыкновенно скучен: окон в нём было мало, и все они были невелики, сидели в толстых стенах. Зато огромны были мрачные крыльца. С одного из них удивленно глядел на подъезжающих молодой человек в серой гимназической блузе, подпоясанной широким ремнем, чёрный, с красивыми глазами и очень миловидный, хотя лицо его было бледно и от веснушек пестро, как птичье яйцо.
    Нужно было чем-нибудь объяснить свой заезд. Поднявшись на крыльцо и назвав себя, Ивлев сказал, что хочет посмотреть и, может быть, купить библиотеку, которая, как говорила графиня, осталась от покойного, и молодой человек, густо покраснев, тотчас повёл его в дом. «Так вот это и есть сын знаменитой Лушки!» — подумал Ивлев, окидывая глазами всё, что было на пути, и часто оглядываясь и говоря что попало, лишь бы лишний раз взглянуть на хозяина, который казался слишком моложав для своих лет. Тот отвечал поспешно, но односложно, путался, видимо, и от застенчивости, и от жадности; что он страшно обрадовался возможности продать книги и вообразил, что сбудет их недёшево, сказалось в первых же его словах, в той неловкой торопливости, с которой он заявил, что таких книг, как у него, ни за какие деньги нельзя достать. Через полутемные сени, где была настлана красная от сырости солома, он ввёл Ивлева в большую переднюю.
    — Тут вот и жил ваш батюшка? — спросил Ивлев, входя и снимая шляпу.
    — Да, да, тут, — поспешил ответить молодой человек. — То есть, конечно, не тут. они ведь больше всего в спальне сидели. но, конечно, и тут бывали.
    — Да, я знаю, он ведь был болен, — сказал Ивлев.
    Молодой человек вспыхнул.
    — То есть чем болен? — сказал он, и в голосе его послышались более мужественные ноты. — Это всё сплетни, они умственно нисколько не были больны. Они только всё читали и никуда не выходили, вот и всё. Да нет, вы, пожалуйста, не снимайте картуз, тут холодно, мы ведь не живём в этой половине.
    Правда, в доме было гораздо холоднее, чем на воздухе. В неприветливой передней, оклеенной газетами, на подоконнике печального от туч окна стояла лубяная перепелиная клетка. По полу сам собою прыгал серый мешочек. Наклонившись, молодой человек поймал его и положил на лавку, и Ивлев понял, что в мешочке сидит перепел; затем вошли в зал. Эта комната, окнами на запад и на север, занимала чуть ли не половину всего дома. В одно окно, на золоте расчищающейся за тучами зари, видна была столетняя, вся черная плакучая береза. Передний угол весь был занят божницей без стекол, уставленной и увешанной образами; среди них выделялся и величиной и древностью образ в серебряной ризе, и на нём, желтея воском, как мёртвым телом, лежали венчальные свечи в бледно-зелёных бантах.
    — Простите, пожалуйста, — начал было Ивлев, превозмогая стыд, — разве ваш батюшка.
    — Нет, это так, — пробормотал молодой человек, мгновенно поняв его. — Они уже после её смерти купили эти свечи. и даже обручальное кольцо всегда носили.
    Мебель в зале была топорная. Зато в простенках стояли прекрасные горки, полные чайной посудой и узкими, высокими бокалами в золотых ободках. А пол весь был устлан сухими пчёлами, которые щёлкали под ногами. Пчелами была усыпана и гостиная, совершенно пустая. Пройдя её и ещё какую-то сумрачную комнату с лежанкой, молодой человек остановился возле низенькой двери и вынул из кармана брюк большой ключ. С трудом повернув его в ржавой замочной скважине, он распахнул дверь, что-то пробормотал, — и Ивлев увидел каморку в два окна; у одной стены её стояла железная голая койка, у другой — два книжных шкапчика из карельской берёзы.
    — Это и есть библиотека? — спросил Ивлев, подходя к одному из них.
    И молодой человек, поспешив ответить утвердительно, помог ему растворить шкапчик и жадно стал следить за его руками.
    Престранные книги составляли эту библиотеку! Раскрывал Ивлев толстые переплёты, отворачивал шершавую серую страницу и читал: «Заклятое урочище». «Утренняя звезда и ночные демоны». «Размышления о таинствах мироздания». «Чудесное путешествие в волшебный край». «Новейший сонник». А руки всё-таки слегка дрожали. Так вот чем питалась та одинокая душа, что навсегда затворилась от мира в этой каморке и ещё так недавно ушла из неё. Но, может быть, она, эта душа, и впрямь не совсем была безумна? «Есть бытие, — вспомнил Ивлев стихи Баратынского, — есть бытие, но именем каким его назвать? Ни сон оно, ни бденье, — меж них оно, и в человеке им с безумием граничит разуменье. » Расчистило на западе, золото глядело оттуда из-за красивых лиловатых облаков и странно озаряло этот бедный приют любви, любви непонятной, в какое-то экстатическое житие превратившей целую человеческую жизнь, которой, может, надлежало быть самой обыденной жизнью, не случись какой-то загадочной в своём обаянии Лушки.
    Взяв из-под койки скамеечку, Ивлев сел перед шкапом и вынул папиросы, незаметно оглядывая и запоминая комнату.
    — Вы курите? — спросил он молодого человека, стоявшего над ним.
    Тот опять покраснел.
    — Курю, — пробормотал он и попытался улыбнуться. — То есть не то что курю, скорее балуюсь. А, впрочем, позвольте, очень благодарен вам.
    И, неловко взяв папиросу, закурил дрожащими руками, отошёл к подоконнику и сел на него, загораживая жёлтый свет зари.
    — А это что? — спросил Ивлев, наклоняясь к средней полке, на которой лежала только одна очень маленькая книжечка, похожая на молитвенник, и стояла шкатулка, углы которой были обделаны в серебро, потемневшее от времени.
    — Это так. В этой шкатулке ожерелье покойной матушки, — запнувшись, но стараясь говорить небрежно, ответил молодой человек.
    — Можно взглянуть?
    — Пожалуйста. хотя оно ведь очень простое. вам не может быть интересно.
    И, открыв шкатулку, Ивлев увидел заношенный шнурок, снизку дешёвеньких голубых шариков, похожих на каменные. И такое волнение овладело им при взгляде на эти шарики, некогда лежавшие на шее той, которой суждено было быть столь любимой и чей смутный образ уже не мог не быть прекрасным, что зарябило в глазах от сердцебиения. Насмотревшись, Ивлев осторожно поставил шкатулку на место; потом взялся за книжечку. Это была крохотная, прелестно изданная почти сто лет тому назад «Грамматика любви, или Искусство любить и быть взаимно любимым».
    — Эту книжку я, к сожалению, не могу продать, — с трудом проговорил молодой человек. — Она очень дорогая. они даже под подушку её себе клали.
    — Но, может быть, вы позволите хоть посмотреть её? — сказал Ивлев.
    — Пожалуйста, — прошептал молодой человек.
    И, превозмогая неловкость, смутно томясь его пристальным взглядом, Ивлев стал медленно перелистывать «Грамматику любви». Она вся делилась на маленькие главы: «О красоте, о сердце, об уме, о знаках любовных, о нападении и защищении, о размолвке и примирении, о любви платонической». Каждая глава состояла из коротеньких, изящных, порою очень тонких сентенций, и некоторые из них были деликатно отмечены пером, красными чернилами. «Любовь не есть простая эпизода в нашей жизни, — читал Ивлев. — Разум наш противоречит сердцу и не убеждает оного. — Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью. — Женщину мы обожаем за то, что она владычествует над нашей мечтой идеальной. — Тщеславие выбирает, истинная любовь не выбирает. — Женщина прекрасная должна занимать вторую ступень; первая принадлежит женщине милой. Сия-то делается владычицей нашего сердца: прежде нежели мы отдадим о ней отчёт сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки. » Затем шло «изъяснение языка цветов», и опять кое-что было отмечено: «Дикий мак — печаль. Вереск-лёд — твоя прелесть запечатлена в моём сердце. Могильница — сладостные воспоминания. Печальный гераний — меланхолия. Полынь — вечная горесть». А на чистой страничке в самом конце было мелко, бисерно написано теми же красными чернилами четверостишие. Молодой человек вытянул шею, заглядывая в «Грамматику любви», и сказал с деланной усмешкой:
    — Это они сами сочинили.
    Через полчаса Ивлев с облегчением простился с ним. Из всех книг он за дорогую цену купил только эту книжечку. Мутно-золотая заря блёкла в облаках за полями, отсвечивала в лужах, мокро и зелено было в полях. Малый не спешил, но Ивлев не понукал его. Малый рассказывал, что та женщина, которая давеча гнала по лопухам индюшек, — жена дьякона, что молодой Хвощинский живёт с нею. Ивлев не слушал. Он всё думал о Лушке, о её ожерелье, которое оставило в нём чувство сложное, похожее на то, какое испытал он когда-то в одном итальянском городке при взгляде на реликвии одной святой. «Вошла она навсегда в мою жизнь!» — подумал он. И, вынув из кармана «Грамматику любви», медленно перечитал при свете зари стихи, написанные на её последней странице.
    Тебе сердца любивших скажут:
    «В преданьях сладостных живи!»
    И внукам, правнукам покажут
    Сию Грамматику Любви.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *